"Новые стихи"

             * * *

Читаю зелёные строчки
на черной от влаги земле.
Ещё впереди многоточье,
жизнь рано заканчивать мне.

Слетело снегов одеяло
с проснувшейся снова души.
Куда-то сбежала усталость.
Весна прокричала «пиши».

И скачет, как новое, сердце,
разбив лобовое стекло.
Наверно, не поздно согреться,
раз время уйти не пришло…


             * * *

Не напишу Вам ничего,
пускай молчание ответом
разбудит радужное лето,
там радость сердца моего.

Вокруг зальются соловьи
непреходящим вдохновеньем,
цветов загадочное пенье
прольёт блаженные ручьи.

И Вы забудете метель,
что выла белыми листами,
с плеч упадёт разлуки камень,
и станет вечным яркий день.


             АПРЕЛЬ НЕБЕС

Святая даль апрельских грёз
и небо озарённое скворцами.
И все равно, что раньше было с нами,
сейчас мы в радости берёз,
забыли тлен ушедших слёз.

Нам не растаять, как снегам,
а превратить в мгновенье вечность,
десятки лет — отнюдь не вечер,
века пред бесконечным — хлам,
апрель небес подарен нам.


             * * *

«Осанна» просто прокричать
а плодоносить очень трудно.
Лежит смоковницы печать,
когда приходит после утро.

Живу, «Осанна» без конца,
как заведённый повторяю.
А листья тяжелей свинца
блестят, как занавесь гнилая.

Но где таится сочный плод?
Смогу ль на это я ответить?
Когда Спаситель подойдёт,
ответом будет в листьях ветер?


             * * *

В межзвёздном пространстве
устало кружим.
С пустым постоянством,
как космос большим.

Галактики боли,
созвездья тоски;
свобода без воли
сжимает виски.

Но где-то, когда-то
закончится круг,
и вместо заката
рассвет вспыхнет вдруг.


             АМЕРИКАНЕЦ

В себе Америку открою,
найду картофель и табак,
и кукурузною мукою
посыплю старосветский злак.

Забуду ветхие привычки.
Пусть будет кактус вместо роз.
Зачем замшелые приличья?
Здесь рощи пальм, а не берёз.

И стану жить американцем
в стране не знающей меня.
Как долго был я иностранцем
без дома, жизни и огня!


             * * *

Когда расставит время точки,
не угадаешь наперёд,
а жизнь уверенно идёт,
не спотыкается о кочки.
Наверно, знает, будет взлёт,
а слухам доверять не хочет:
кто верит Богу, не умрёт,
и в дне последнем сгинут ночи.


             * * *

На шёлк листвы весенней
сошёл нежданно снег,
так миг придёт последний.
Что было, больше нет.

Посмотришь, всё умчалось:
и радость, и печаль.
Земная жизнь — лишь малость,
а дальше вечность, даль.

Растает снег последний,
желанья обнажив.
Кто жаждал воскресенья,
тот будет вечно жив.


             * * *

На свете не бывает одиночества,
где б ни был ты, везде Господь с тобой.
Когда до боли закричать захочется,
молись в тиши, и обретёшь покой.

Друзья оставят, улетит любимая,
с родными время может разлучить;
не говори, что все тебя покинули:
Бог не оставит посреди ночи.

С тобой Господь! И в этом радость вечная.
Пусть не страшат проделки лет и зим.
Когда терять уже, казалось, нечего,
держись Его и оставайся с Ним.


             * * *

Неужто под землю уходим,
покинув навек небеса?
Зачем же короткие годы
глядят в голубое глаза?

К чему мы мечтаем и плачем
о чём-то до боли своём,
когда убегает удача
и ночь водворяется в дом?

Не правда! Мы ввысь улетаем,
где нет ни страданий, ни слёз,
где ждёт средь зелёного рая
всех жаждущих неба Христос.


             * * *

Смотрю в окно, а там сирень
цветёт, не глядя на погоду,
хотя дождит который день,
и солнцу в небе нет прохода.

Поёт бесстрашно соловей
под заунывный шелест капель
и шорох уходящих дней —
бездумно ранящих царапин.

А я зачем смотрю в окно?
Пора запеть, а дождь пусть хлещет.
Блаженство видеть мне дано
сквозь истлевающие вещи.


             * * *

По зелёному белым писала метель
и нежданно смешала весенние краски,
чтоб в снегу растворилась моя акварель,
не дождавшись конца недописанной сказки.

Я тюльпанами радость свою рисовал,
от нарциссов желтело весёлое солнце,
но мороз, остудив желторотый накал,
поколовшимся льдом на картину плюётся.

Что ж, наверное, надо и это принять,
чтобы внутри у меня только жизнь расцветала.
Иисусом дана навсегда благодать,
ей невидно конца, в ней таится начало.


             НЕ Я

Не увижу себя за безделицей фраз,
за прищуром угасших от времени глаз.
За привычками, страхом скрываюсь не я,
потому на Земле не увижу себя.

Это кто-то другой заглянул в зеркала,
выбегая на миг из сырого угла,
с фотографии смотрит зачем-то на вас
и слова эти пишет в испуге сейчас.


             * * *

Заблужусь в жасминовом тумане,
чтоб меня вовеки не нашли.
Комары пищат мне об обмане,
что в усталой прячется дали.

Рядом же мохнатые пионы
молча о великом говорят,
и ромашки бьют всему поклоны,
незабудка покоряет взгляд.

Растворится мой душевный вечер
в сумерках и песни соловья,
чтобы утром засияла вечность
свежею водою из ручья.


             * * *

Дожди проливные колотят по крышам,
по ярко-зелёной июньской листве,
и птичьего пенья за ними не слышно,
цветы утонули в размокшей траве.

А всё же поют неуёмные птицы,
как будто назло бесприютным дождям,
и краскам в лугах под водою не спится,
вливаются прямо в головки цветам.

Дожди проливные идут повсеместно,
но где-то болото, а где-то цветник,
и где-то сквозь шум чья-то песня воскресла,
а кто-то от первого грома поник.