ТРИ СТИХОТВОРЕНИЯ
Посвящается Артёму Тасалову
СНЕЖИНКА
В переулках кружит пастернаковский снег,
и любая снежинка считает мгновенья.
Жизнь, как время, струится в предутреннем сне,
от которого нет на земле исцеленья.
Я - снежинкой лечу в бесконечную даль,
и меня возвратить никому неподвластно.
Повторяется осень, весна и февраль,
лето тоже вернётся. А я? Всё напрасно.
ВОДА
Опять зачем-то тает снег,
как тают юности мечтанья,
когда становится ясней
бесхитростность существованья.
Щебечет талая вода
о чём-то сладостно жестоком:
что жизнь земная - суета,
в которой нет ни капли прока.
Чтоб просочится вглубь земли,
ума особого не надо.
Неужто вёсен корабли -
есть продолженье снегопада?..
ПАР
Снежинкой и водою долго был,
земля меня манила притяженьем,
и, падая, встречал я пораженья,
и этот мир мне стал не мил.
Теперь я поднимаюсь в небеса,
и вечное сквозь временное вижу,
чтоб стать к Истоку жизни ближе,
любовью наполняю паруса.
* * *
Позвони мне бессонною ночью,
разбуди от непрошеных дум.
Может быть, разорваться захочет
тишины оглушающий шум?
Я стою на последнем причале
и готовлюсь куда-то уплыть,
чтобы беды, усталость, печали
на мгновение жизни забыть.
Телефон мне прошепчет: "Не надо",
чтобы я от черты отошёл
и увидел, что в мире есть радость,
ведь Творец говорил: "Хорошо!".
ПОСТМОДЕРН?
Нет нового под солнцем ничего.
Не могут реки переполнить море,
нельзя забрать чужое горе
и с плеч не сбросить лиха своего.
Нет нового под солнцем ничего.
Нет нового под солнцем ничего.
Что было раньше, то и будет;
знать не даровано нам судеб
и завершенья дня сего.
Нет нового под солнцем ничего.
Нет нового под солнцем ничего.
Рожденье, смерть в круговороте,
в котором время вдаль уходит,
и не догнать уже его.
Нет нового под солнцем ничего.
Нет нового под солнцем ничего.
Но почему так бьётся сердце,
чтоб новой строчкой мог согреться
тот, кто забыл конец всего?
Нет нового под солнцем ничего?..
* * *
За розовым снегом,
за синим дождём,
вбежавший с разбега,
июнь за окном.
Горячая зелень
дрожит на ветру,
она на пределе,
предвидя жару.
А небо всё ближе
к расцветшей земле.
Бывает, задышит
рассвет и во мгле.
Хотелось заплакать
о чём-то своём,
но высохла слякоть,
как сгинувший гром.
Что было, что будет? -
Неважно уже.
И в пику простуде
июнь на душе!
* * *
Прости мне закаты,
прости мне рассветы,
прости, что минуло
давно моё лето.
Прости, что остались
мечты мои в прошлом;
на жёлтые дали
ложится пороша.
Прости невозможность
в мирской круговерти
дорогою ложной
идти сквозь столетья.
Прости, но когда-то
закончатся бури,
бессрочную радость
мы встретим в лазури.
* * *
Километры непониманья,
остановки из пустоты,
на дороге по мирозданью
за бесцельностью без мечты.
Взгляд опущен, и нету силы,
от земли его оторвать.
Впереди только страх могилы
и несбыточности печать.
А над этой угрюмой бездной
неподвижная твердь небес.
Кто поднимет глаза - воскреснет,
потеряет земное вес.
* * *
Сквозь шёлк листвы летит упряио снег,
осины разразились снегопадом
среди июня, и спасенья нет.
А может быть, назвать его отрадой?
Взглянуть на жизнь _ сняв темные очки,
чтоб разглядеть прекрасные творенья,
и загорятся радостью зрачки,
когда увидишь, жизнь - не только тленье.
МОНОЛОГ СОЛОВЬЯ
Тихо сыплется дождь
на весеннюю грусть,
что не хочет уйти, чтобы выросло лето.
Ничего не тревожь.
Я замёрз. Ну и пусть!
Видно, песня моя до конца не допета.
Слышишь, шепчет листва.
Но о чём, не поймёшь?
Недоступен язык моему пониманью.
Не учил я слова,
чтобы зимняя дрожь
не могла отвлекать на мгновенье вниманье.
Знаю я об одном:
воспеваю Творца,
не смущает меня никогда остальное.
Всё мне Богом дано,
чтобы пел до конца,
а конец - лишь начало в Господнем покое.
ЮРИЮ АНТОНОВУ
Я жил на улице Садовой,
и про Каштановую пел,
бродил по ним бесцельно снова,
забыв тяжелый груз проблем.
А жизнь со мной играла в прятки,
лицо скрывая в зеркалах, но знал,
что будет всё в порядке,
пока летаю я в мечтах.
Со мною было Ваше "Море",
когда тоска сжимала грудь,
и я упрямо с нею спорил,
чтоб в косах Насти утонуть.
Любовь летящею походкой
мой дом нечаянно прошла,
а я в "Хмельной сирени" кротко
твердил, что, жизнь, как цвет, бела.
* * *
Окунулся Гомель в лето,
заблестел травой, листвою.
Сквозь закаты и рассветы
бредит тучей грозовою.
Оживились мостовые:
жизнь и камни пробивает,
чтобы рваться, как впервые,
в небо синее без края.
Отпоёт когда-то лето,
но останется осадок
на душе, что был же где-то
беззаботен день и сладок.
ПОСЛЕДНЯЯ СТРОЧКА
Строчку первую помню - она как глоток
освежающей влаги после колкой пустыни.
Долгим было молчанье, но прорвался поток,
чтоб размыть основанье земного унынья.
А потом побежала куда-то река -
лились жаркие строки и строки прохлады.
Не искал я почёта себе на века:
если льётся вода, значит, просто так надо.
Есть на свете зачин и конец у всего,
если слова напишешь, поставишь и точку.
Пусть началом ухода с земли моего
станет лучшая в жизни последняя строчка.
ЖУРАВЛИК БУМАЖНЫЙ
Мой журавлик бумажный
в неизвестность летит.
Он отнюдь не отважный,
хоть и смелый на вид.
До посадки от взлёта
лишь мгновенье всего.
Сантиметрами годы
мерят путь у него.
Ах, журавлик бумажный,
поскорее лети!
Разве так это важно:
знать земные пути?
ВСТАТЬ
Усталый луч упал на подоконник,
и, словно муха сонная, ползёт,
чтобы добраться в тишине до полдня,
а там в паденье превратится взлёт.
Диван в сугробах одеял, подушек,
внизу пороша простыни лежит,
а между ними тот, кто непослушен
безмерно тёплой снежной лжи.
За стёклами шуршат живые травы,
над ними лёг небесный океан.
Сорвать постель, тоску чтоб обезглавить,
развеяв одиночества туман.
ИЮЛЬСКИЙ НАБРОСОК
Залиты синью тротуары,
проспекты, площади, бульвары,
Июль плывёт - художник старый.
И пахнут мёдом потным липы,
нещадно прогоняя всхлипы,
когда-то царственного гриппа.
Средь полдня спит огромный город,
забыв соседок разговоры
и беспристрастной вьюги споры.
* * *
Я уйду, когда песнь перестанет звучать,
тишина загудит невозможно,
на уста положив мне земную печать.
В этот миг улечу осторожно.
Думать будут, что я онемел навсегда,
только в вечном небесном просторе
зазвучит моя песня, забыв о годах,
о метелях, разлуках, о горе.
ЭРАТО
Меня покинула Эрато,
увы, быть может, навсегда:
не жаждет сердце больше взгляда,
привыкнув к летним холодам.
Легко мне было с этой музой:
она шептала - я писал,
в скорбях не замечал обузы,
а погружался в блеск начал.
А может быть, я просто вырос,
и скучно стало ей со мной?
Старик, торгующий на вынос,
уйти обязан на покой.
Приди, пожалуйста, Эрато!
Стихами мне не торговать.
Пусть рвётся сердце, чтоб прохлада
на нём не ставила печать.
* * *
Ты мне напишешь: "Лето кружится,
но замолчали яркие птицы.
Луг потерялся в краске зелёной,
нет разноцветья майских поклонов.
Жаркое небо томно лоснится
синью, которой нету границы.
Так отчего же хочется плакать?
Видно, нужна нам серая слякоть?"
Я отвечаю: "Летнею новью
сердце от скорби лечат любовью".
* * *
Дела не спасают,
от них только вред:
надежда пустая
на собственный бред.
Умом не надейся
спасенья достичь,
утонет в злодействе
последний твой клич.
Живи только верой
в Иисуса Христа,
спасенье без меры
даёт Он всегда.
БУДНИ
Каждый день - не на то,
каждый миг - не о том.
За ушедшей мечтой
страх пожалует в дом.
Разноцветную ложь
раздаёт суета,
ей цена - малый грош,
безотрадно пуста.
Что-то ждёт впереди?
Уходящая жизнь.
Пустота позади,
за неё не держись.
ИСПОВЕДЬ ДИЛЕТАНТА
Я в этой жизни дилетант
с трудом решающий задачи,
на тройку пишущий диктант,
но не могу дышать иначе.
Что делать, если вместо слов
я выговариваю звуки?
Хочу творить одну любовь,
а получаю стоны вьюги.
А может, лучше замолчать,
чем наполнять округу стоном?
Нет, благодарности печать
заполнит серое зелёным.
* * *
Небо обложено серым,
чтобы закрыть напрочь солнце.
Ветер, забыв, что есть меры,
в дали бесстыдником рвётся.
Лето ещё не сгорело,
но появляется дымка,
взялись туманы за дело,
чтоб объяснить, как всё зыбко.
Алые губы рябины
песни слагают про осень.
Может, поэтому стынет
солнце у рощицы в восемь?..
* * *
Когда кончаются слова
и начинается молчанье,
прими его без слез терзанья,
пусть будет чистой голова.
И станет светлым краткий миг,
что называют здесь последним,
прольётся песнею победной
иссякший, кажется, родник.
ЖИВЁТ ЧЕЛОВЕК
Живёт под небом человек,
от одиночества страдая,
средь скорби проводя свой век:
гнетёт его судьба такая.
Болезнь наручники ему
надела, приковав к постели,
И он не нужен никому,
вокруг злорадствуют метели.
Стал бледным в горе его лик,
а бедность в рубище одела,
от боли задохнулся крик:
она сковала горло смело.
Тюрьмою сделался и дом.
В приговорённом к заключенью
дыханье держится с трудом,
заходит в камеру смятенье.
А люди в ритме суеты
спешат и пробегают мимо,
ища удачу, чтоб труды
давали радость в жизни зримо,
Зачем им нужен в струпьях весь,
гниющий заживо, калека?
Наверно, в мире счастье есть.
К чему смотреть на человека?!
Живёт под небом Иисус...
О ПОГОДЕ
Что сказать о погоде? Топочут дожди,
снег неслышно ступает по улице жизни,
солнце яркой улыбкой блеснёт впереди,
ветер свежей волной неожиданно брызнет.
Мы не знаем, что лучше: иль солнце, иль дождь?
Может шторм непроглядный сверкнуть благодатью.
А в спокойствии тяжесть печали найдёшь.
О погоде трубить - время попусту тратить.
НА ОСТРИЕ ЖИЗНИ
Зачем-то жизнь разбилась пополам:
что было позади, - неинтересно,
словам и мыслям там безумно тесно,
они давно истлели в пыльный хлам.
А впереди на выжженной земле
ничто не может ожидать скитальца,
быть может, только траурные танцы
босым на остывающей золе.
И я стою на переломе лет,
чтоб не упасть в одну из половинок,
но знаю, что вперёд когда-то двинусь.
А дальше?.. Дальше вспыхнет свет.
* * *
Ветер справляет по лету поминки,
плачет расстроено дождь.
Что-то разбилось на две половинки.
Что? Впопыхах не поймёшь.
Небо заложено вымокшим гипсом,
чтобы лечить перелом.
Только напрасно: когда день разбился,
слышен молчания гром.
* * *
От себя в себе не спрятаться,
сколько в прятки не играй.
Что за глупое чудачество,
ждать за летом душный май?
Наказанье сизой осенью
заблистает сединой…
Только рифмы снова просятся,
душу озарить весной.
* * *
Что-то теряем, что-то находим.
Жизнь обретает трепетность, вроде.
Память хранит ненаглядные лица.
Только в действительность не превратится.
Капли дождя обращаются в слёзы.
Жёлтыми стали зачем-то берёзы.
Даже устало гримасничать эхо.
Поезд мечтаний внезапно уехал.
Что же осталось? Любовь и надежда,
вера горит неизменно прилежно.
А остальное?.. - Пусть по погоде:
что-то теряем, что-то находим.
ЛЮБОВЬ ЗЛА
Полюбил я ворону. Кричу про пожар,
что пылает в груди у меня негасимо,
но звучит мне в ответ непонятное "карр".
Ах, зачем так черны одеянья любимой?
Эти пуговки глаз не дают мне уснуть.
Тонких ножек магнит привлекает безмерно.
Я в мечтах совершаю на дерево путь.
Суждено с дуба пасть мне в болото, наверно.
* * *
Солнце выжато по-осеннему,
в небе светится сухофрукт.
Что ж обрадуюсь дню последнему,
там, где старт, есть финальный пункт.
Небо синее аж до одури:
если взглянешь, не простудись.
Только горечью пахнет в воздухе,
потому душа рвётся ввысь.
Да зима ещё не разменяна,
надо выжить до февраля,
чтобы познано стало ценное,
остальное умчатся зря.
* * *
Три звёздочки поставлю над стихом,
не в силах сочинить ему названье.
Пусть это безымянное созданье
войдёт без спроса в чей-то ветхий дом,
чтоб разбудить в душе дыханье.
САМОПОЗНАНИЕ
Я слышу запах тишины,
и обоняю сумрак ночи,
а горечь ясно видят очи
в накатах временной волны.
Порою вижу сладкий крик
и слышу света переливы:
неясной вечности мотивы,
что заглушают горя миг.
Переплетенье чувств - есть я,
иль капля вечности в моменте?
На это должен я ответить
на скользких тропах бытия.
* * *
Осень играет на флейте
чувств, не разбуженных летом.
Горечь в бокалы налейте,
каждый пусть будет поэтом.
Видите, желтая рифма
падает в зелень газона?
Стали реальностью мифы,
бродит в садах Персефона?
Все разбивая размеры,
синие льётся на город.
В плаванье рвутся галеры
листьев сквозь рифы заборов.
Может быть, в творчестве можно
мудрость постигнуть и знанье?
Строчки текут осторожно
через рубеж мирозданья…
* * *
Разделю на дольки счастье,
чтобы каждому досталось,
пусть народы будут с частью,
от которой в сердце радость.
Может, станет мир добрее,
от разделенного счастья?
Очень славная идея!
Только я делить не властен.
Неделимо счастье наше:
раздроби - получишь долю.
Не опишешь, не расскажешь,
если выпьешь горя вволю.
МАРИИ
Мне пишет девушка Мария
о том, что хочется стихов.
Её слова до слёз простые,
а я читаю: "Где любовь?"
Она хранит святые чувства,
чтоб стала неподдельной новь.
Наверно, ей бывает грустно?..
А я читаю: "Где любовь?"
Ещё весна в лицо ей светит
и шепчет: "К счастью будь готов,
нескоро дунет бурный ветер".
А я читаю: "Где любовь?"
Мария, жди, она настанет,
и загорится небом кровь.
Уйдут рассветные туманы.
Придёт навек к тебе любовь.
* * *
Желтеют листья, и летит
с усталой грустью паутина,
впадая в беспредельный стыд,
горит от горечи калина.
"Прощай" курлычут журавли,
так неизбежно улетая,
что веришь, если бы могли,
остались жить в продрогшем крае.
А я смотрю в проём окна
за лёгкой дымкою гардины,
и тает осени стена,
и вижу летние картины.
ОСЕННИЙ ЛИСТ
Я светел был и тонок,
безмерно нежен, чист,
Дрожал я, как ребёнок,
под ветра дикий свист.
Дожди с меня смывали
усталость и печаль.
Смотрел я, как вначале,
в простую жизни даль.
Зелёная одежда
дарила радость мне.
И океан безбрежный
я видел не во сне.
Теперь в грязи лежу я.
Бег времени так быстр!
Борей нещадно дует
на позабытый лист.
* * *
Старые письма кружатся
за запотевшим окном.
Пахнет горчащим лекарством, -
осень идёт напролом.
Плачут набухшие тучи,
боли не в силах сдержать.
Прошлого суетный лучик
не засверкает опять.
Бесцеремонная осень
в сердце упрямо стучит.
Ей не понять, что не просят
грустью сменять малахит.
Пусть же останется зелень
где-то в укромных местах,
чтоб желтизна и метели
в душу селили не страх.
* * *
Забытой тайной листопада
моя душа обнажена
и шепчет что-то про отраду,
хотя неистово грустна.
Шуршит листва календарями
давно увядших вёсен, лет,
но в этой разноцветной гамме
оттенка жизни больше нет.
Пускай зелёной будет строчка,
чтобы в аллеи тишины
вписалось звуком многоточье
ещё неведомой страны.
* * *
Хотя тепло, листва уже летит,
чтобы, упав, подняться к небу ближе.
Сгниют пускай тщеславие и стыд,
а остальное вознесётся выше.
Тяжёлый труд — в расцвете опадать,
когда ещё не потускнели краски
и не лежит усталости печать
на теле, что желает юной ласки.
Но, не упав, не встанешь, чтобы жить.
Поэтому есть радость в листопаде.
Когда порвётся паутины нить,
нам отпустить листву без плача надо.
ПРЕДСЕДАТЕЛЮ СОТ «БАРОК» НОСОВУ
Сады назвали вы «БАРок»,
шутом себя назначив.
Назвали б, может быть, «НОСок»,
а лучше «Ресторанчик».
* * *
Дождём тоскливым пахнет в парке
принарядившимся слегка.
Давно забыто слово «жарко».
Меж летом с осенью века.
Фонтаны вместо струй весёлых
зачем-то льют потоки слёз
среди бесстыдно юных ёлок,
весь год которым — время грёз.
Быть может, этим днём осенним
приходит мудрость в тишине,
чтоб объяснить, что час последний —
начало вечности во мне.
* * *
В глубину себя погружаюсь
и ищу хоть малейший свет,
но царит во мне тьма пустая
уже много десятков лет.
Я есть ночь, безысходность, слякоть,
там, где я, невозможен день,
там унынье лишь может плакать
на луну нагоняя тень.
Потому внутрь себя впускаю
негасимый огонь Христа,
чтобы кончилась ночь тугая
и горела любовь всегда.
* * *
Желтые кораблики по лужам,
толстые подошвы по камням.
Вроде, безутешно мир простужен
и готов сломаться пополам.
Я брожу по слякоти печальной,
чтоб узнать хоть капельку себя.
Что во мне живёт первоначально:
грусть-тоска, иль радость бытия?
* * *
Листья и дни беспорядочно кружатся,
чтобы бесславно упасть.
Как же уйти от горячего ужаса,
сбросив смятения власть?
Ночи длинней, а печали кромешные
тучей закрыли луну.
Всё, что земное, уставшее, здешнее
слышит вдали тишину.
Ты же, душа, наполняй себя верою,
чтобы увидеть рассвет.
Вечность придёт, а волнения серые
канут в кружении лет.
БЕССЛЕДНОСТЬ
Следы, следы, следы повсюду,
всё не бесследно на Земле:
следы тепла, следы простуды,
следы кометы в сизой мгле.
И мы стремимся след оставить
во времени и в суете,
чтоб чью-то растревожить память
в отместку тёмной пустоте.
А я хочу уйти с планеты,
не оставляя здесь следов.
Пускай сияет вечным светом
непреходящая любовь.
* * *
Жёлтый день на сером фоне
мостовых, домов, оград.
Перекличка какофоний:
плеск авто, шаги как град.
Карандашные наброски,
акварельный натюрморт,
и гуашь лоснится скользко,
воздух пряностью натёрт.
Город превратился быстро
в необычный вернисаж,
и кружат повсюду листья,
чтобы вызвать эпатаж.
* * *
Слышишь, лист упал внезапно
на поникнувшие травы?
Что случится в мире завтра,
не познает больше славы.
Видишь, льётся горький запах
умирающей природы?
Солнце, падая на запад,
предвещает непогоду.
Плачешь? Что ты, всё прекрасно!
Сквозь морозные страницы
ярко-синих вёсен праздник
бесконечно станет литься.
* * *
Я хочу тонуть в любви,
как в глубоком океане.
Круг спасательный порви,
помощь разума обманет.
Позабудем горечь лет,
заунывных расстояний.
Где любовь, разлуки нет,
там отрада есть свиданий.
Слышишь, громкий стук сердец?
Это в нас забилась вечность.
Прозябанию конец —
превратился в утро вечер.
* * *
Отогрею замёрзшую птицу,
что упала ко мне на ладонь.
Пусть любовь в её жизни случится.
Вьюга, сердце пичужки не тронь!
Много дней она в окна стучалась
и просила подать ей тепла,
но никто не подал ей и малость,
чтоб на миг хоть согреться могла.
Отогрею замёрзшую птицу.
Я не знаю, что ждёт впереди,
время быстро листает страницы.
А пока прошепчу ей «лети».
* * *
Вновь вломился октябрь в ещё не закрытые окна.
Куролесит листва по уже опустевшим дворам.
Тротуарная гладь до зеркального блеска намокла,
говорит, что не время сейчас предаваться мечтам.
Я закрою глаза и увижу зелёное лето
в обрамлении блеска пропахших рассветами гроз,
яркой вспышкой воскреснут любви и надежды портреты;
если веришь, и осень — пора незапятнанных грёз.
ПОЗОВИ МЕНЯ
Позови меня в лето
сквозь жёлтую стынь
опадающих в бездну измучено листьев.
Пропадаю средь этих
сквозящих пустынь.
Впереди только звёзды на куполе мглистом.
Позови меня в радость
от скользкой тоски,
что один никогда не смогу я осилить.
Мне земная прохлада
покрыла виски,
а мечту схоронили в реальность могилы
Позови меня в небо,
и мы улетим,
чтобы вспомнить любовь, позабыв о ненастьях.
Беды — только нелепость;
через осени дым
обретём в голубом негасимое счастье.
* * *
Сниму с себя всё прошлое,
сниму с себя всё пошлое;
оставлю мимолётное,
нечаянно бесплотное.
Душа в одежде мается,
как в парандже красавица;
ей нужно, чтобы видели
эмоции обители.
Нагое осуждению
не властно в дни осенние;
стоят деревья голые,
тоскливые, весёлые.
Снимаю напрочь прошлое,
чтобы любовь роскошная
изъян прикрыла радугой
непреходящей радости.
* * *
Платья с деревьев упали,
чтобы открыть наготу.
Стоит сейчас нам едва ли
тратиться на ерунду.
Души нагие в предзимье,
нечего больше скрывать.
Слышится в тающем гимне
прошлого липкая кладь.
Будем молчать откровенно,
чтобы услышать себя
и у границы вселенной
песней забыться, любя.
* * *
Я слышу, милая, тебя,
и небеса в рассветах вижу.
Хочу к тебе быть ветра ближе,
чтоб жизнь твою обнять, любя.
Твой голос ласковый звучит
и разрушается разлука.
Как мы дышали друг без друга
в пустынном ужасе ночи?
РАЗЛУЧНОЕ
Оттолкну, чтоб не мучить,
убегу, чтоб забыть.
Мне, наверное, лучше
оборвать эту нить.
Плачешь? Это не долго:
ручеёк уже рек.
От меня мало толка.
Разве я человек?
Убегать не умею,
научился толкать.
Удирай от злодея!
Видишь, есть ещё гать.
* * *
Живу в тишине обезумевших комнат,
гляжу сквозь пустынность ноябрьских окон;
ушедшее лето ни капли не помню,
предчувствием снега давно занесён.
В меня проникает усталости запах,
чтоб жизнь переполнить и лить через край.
А солнце упало куда-то на запад.
Неужто там есть нескончаемый май?
* * *
Упал опять на город вечер,
чтоб загорелись фонари.
Я прошепчу тебе «до встречи»,
мы будем вместе до зари.
Твоя душа моей коснётся
и юность в гости к нам придёт,
взойдёт в ночи внезапно солнце,
с плеч упадёт разлуки гнёт.
И станут явью наши грёзы
о единение сердец,
мы осознаем, осень, слёзы —
для тех, кто любит, не конец.
АМНИСТИЯ
Жду звонка, как приговора;
снег клубится за окошком.
Позвонишь, быть может, скоро?..
В душу мне забрались кошки.
Я тобой живу, родная.
Без тебя устал бороться.
Без любимой не узнаю,
Что на свете светит солнце.
Амнистирован: звонила!
Подарила жизни радость.
Есть ещё в запасе сила,
прочь сомненья и усталость!
* * *
Снегопады идут по проспектам, дворам,
прикрывая огрехи ушедшего лета;
чернота исчезает, как прошлого хлам,
остаются живыми источники света.
Я не знаю, что делать с тоскою моей?
Может, снегом её навсегда запорошить?
Пусть замолкнет в закатах отплакавших дней.
И зимой можно жить и мечтать о хорошем.
* * *
Кристаллы тишины на бархате сверкают.
Когда же звездопад к ногам твоим падёт?
Чтоб все могли узнать навеки, дорогая,
что блеск любимых глаз ценней, чем небосвод.
К чему мне дольний мир, когда тебя не вижу?
В нём душу не найти познавшую меня
и ставшую, как ты, дрожанья сердца ближе;
ни дня не проживу без твоего огня.
* * *
Подари мне этой ночью
миг предчувствия рассвета.
Никогда не опорочат
вдохновение поэта.
Утоли ужасный голод
по давно забытым сказкам.
Пусть жара заменит холод
дуновением прекрасным.
Тем, кто любит, всё возможно.
Будь моей сегодня музой,
чтобы не был так тревожно
мир до эгоизма сужен.
* * *
С деревьев прошлое упало,
осталась явью тишина,
ей нет конца и нет начала,
вокруг царит одна она.
С души упало легковесье,
и потому она парит,
чтоб навсегда могла воскреснуть,
отбросив бесполезный стыд.
* * *
Через упрёки пустоты
лечу к закату, иль рассвету?
Найду ли я в себе поэта,
иль бесполезен блеск мечты?
* * *
Хочу утонуть в глубине твоих ласк,
забыть, что летит неподкупное время;
с тобою познаю: существует сейчас,
а всё остальное ненужное бремя.
Хочу насладиться твоей красотой
без фальши людьми сотворённых прикрытий.
Себя поскорей предо мною открой,
чтобы завершилось круженье событий.
Мне хочется счастье тебе подарить,
нет, даже не счастье, а только блаженство…
Смотрю я на гамму рассветной зари,
она не сравниться с твоим совершенством.
* * *
На снег берёзы уронили листья
осколками отбушевавших дней.
Прошло, сгорело непонятно быстро
в упавшей тихо мишуре огней.
Озябший двор давно забыл о лете.
Зачем-то листья гонит по снегам
не устающий забияка ветер
готовый помнить бесконечно хлам.
И познают ненужные скамейки,
что всё прошло, наверное, не зря…
Ползут по жизни непрерывной змейкой
упавшие листки календаря.
* * *
Как трудно в себе разобраться
и правду в себе полюбить.
Неужто страданье — лекарство,
что тянет к познанию нить?
* * *
Задымили дни туманами,
только нет уже огня.
За пустынными обманами
нет удачливого дня.
Только грусти сучья серые
да усталости дожди,
думы тяжкие, несмелые:
что случится впереди?
Слышишь, где-то вьется праздником
неустанно светлый день?
Значит, была ненапрасною
затуманенная тень.
* * *
Ещё не расписанный снег
прилёг на газон, тротуары,
сквозь суетный времени бег,
гася расстояний пожары.
Невидно теперь пустоты,
заполненной чем-то бездумным.
Купаются в белом мечты,
смеясь и танцуя бесшумно.
* * *
Открою будущего суть
и упаду в твои объятья.
Ещё чуть-чуть со мной побудь,
чтобы забылся вой ненастья.
Что было в прошлом — замело,
что будет в будущем — туманно.
Сейчас нам сладостно тепло,
а остальное всё обманно.
Давай сольёмся в этот миг.
Быть может, в нём таится вечность?
Журчит неистовый родник,
который боль любую лечит.
* * *
В преддверии снега
мир в сером стоит,
упасть чтоб с разбега
в неистовый стыд.
Весна, лето, осень
куда-то ушли;
уже не попросишь
тепла у зари.
Мечты улетели,
как птицы на юг.
Начнётся метелей
неистовый круг.
Наверное, в этом
и теплится жизнь.
Коль стал ты поэтом,
до снега держись.
* * *
Не говорите, что любовь,
как жизнь, всегда проходит мимо:
её следы неизгладимы,
она дарует радость вновь,
когда вокруг лютуют зимы.
Откройте для любви сердца,
пусть все твердят: любить нам поздно,
свистят, как пули, годы, звёзды,
стирая молодость с лица,
и станут явью вёсен грёзы.
ТРИ РОЗЫ
Три алые розы стоят в хрустале,
лишь я и они в этот миг на земле,
а всё остальное — вселенская даль:
тоска и разлука, тревожная сталь?
Три алые розы, зачем тишина?
Тягучая ночь почему у окна?
Что вас заставляет цвести в хрустале,
когда мир истлеет в печальной золе?
Три алые розы в молчаньи цветут,
во мгле бесконечной даруя уют.
Не надо им славы, напыщенных слов:
три розы есть вера, надежда, любовь.
* * *
Я зимою бесснежной молюсь
тишиной ненаписанных рифм,
что не выучить мне наизусть,
не вскрывается сердца нарыв.
Не написано множество слов.
Разве можно о главном сказать?
Не разложишь на звуки любовь,
если носишь земную печать.
Будет Небо открыто весной,
чтобы рифмою сделалась жизнь,
и наполнит мне душу покой,
певчей птицей освою я высь.
* * *
Смотрю в тоску уснувших улиц,
где бродит только тишина,
в густом тумане утонули
глазницы моего окна.
Фонарь, как стражник одинокий,
не знает, для чего стоит?
Мерцает заспанное око,
среди простуженных ракит.
А дальше что? Не так уж важно.
Пусть перспектива невидна,
нельзя увидеть что-то дважды
сквозь крест не спящего окна.
* * *
Стареет быстро новый год
в бесснежной сырости тумана,
и неисполненные планы
стирает сумрачный восход.
Идут бесстыжие дожди,
забыв назначенные сроки.
Года и судьбы одиноки,
и послабления не жди.
Но сквозь безвременность зимы
травой зелёной проступает
неповторимый образ рая,
там никогда не будет тьмы.
* * *
Просто закончились праздники,
и начинается жизнь,
яркое больше не дразнится,
блеклое шепчет «держись».
Память на прошлом не держится:
было и было, пускай.
Видишь, дымится метелица
через усталости край.
Дальше? Быть может, всё старое
в новом саду расцветёт,
и неизбывно усталое
встретит прекрасный восход.
ЧУЖОЙ
Чужие руки не согреют.
Душа чужая — темнота.
Чужие не спасут идеи.
Чужой и есть чужой всегда.
В чужой любви не искупаться.
Чужой водицы не испить.
Не исцелиться тем лекарством,
в котором трав чужая нить.
Но что же делать, я не знаю?
Как доживать мне под луной,
когда простор вокруг бескраен,
и здесь я сам себе чужой.
* * *
В далёком холоде зеркал
ловлю чужое отраженье.
Последний день уже настал.
Я не готов ещё к сраженью.
Но время никого не ждёт,
летит сквозь тишину пространства,
и падает зимою лёд
с небес с усталым постоянством.
И остаётся только жить,
всегда с самим собой сражаясь.
Пусть времени шальная прыть
бежит, как суетность пустая.
* * *
По Гомелю шагает дождь,
стуча по темным тротуарам.
Январь твердит зачем-то ложь
о том, что в жизни не бывало.
Снегами не хрустел мороз,
не запевала волком вьюга,
не рисовал чудесных роз
на стёклах залитых испугом.
Придётся верить в то, что есть,
а там весна зальётся смехом,
провозгласив благую весть
цветущих вишен первым снегом.
* * *
Ложатся хрупкие снежинки
на тишину моей души.
О, время, время, не спеши
творить огромную ошибку!
Хочу от радости летать,
плоды зелёные отведать.
Наверно, сладкие победы?
А на устах лежит печать.
* * *
Кружится снег, как в «Докторе Живаго»,
а не сгорают свечи на столах,
и позабыта навсегда отвага,
и, кажется, любовь — остывший прах.
Переплетенье ног и рук — не судеб,
от страсти гаснет свет уставших глаз.
Вовеки здесь единого не будет,
лишь одиночества запас.
Но снег идёт, как в «Докторе Живаго»,
а значит, где-то есть ещё любовь,
и свечи от сиянья будут плакать,
вливая пламя жизни в чью-то кровь.
* * *
Невыразимой тишиной
душа опять моя объята.
Быть может, суеты раскаты
нежданно завладели мной?..
Неужто слышу только плоть,
а голос духа в небреженьи?
Зачем земное притяженье
стремится жизнь перебороть?
Господь, спаси пустоты,
Собою до краёв наполни
и освети мой угол тёмный,
чтоб я увидел блеск мечты.
* * *
Найду ль покой я на планете,
что называется Земля?
Здесь в миг рожденья плачут дети,
и в кровь окрашена заря.
Срывает вешние наряды
осипший ветер навсегда.
А лишь мелькнёт на миг отрада —
за ней врывается беда.
К Тебе, Христос, хочу прижаться,
дышать и жить одним Тобой.
В Тебе найду навек лекарство,
что дарит радость и покой.
* * *
Бездумно падают снега
на ускользающие дали.
Наверно, так идут в печали
сквозь воздух быстрые века.
А мы летим за ними вслед,
самих себя не замечая;
наш эгоизм — печаль чужая,
что закрывает сердцу свет.
Остановиться, помолчать
сквозь снегопадную беспечность
открытую увидеть вечность,
срывая времени печать.
* * *
Недостижимостью живу,
в доступном быстро умираю.
Цвет опадает на траву,
когда отдаст поклоны маю.
Что достижимо — не моё:
там нет мечты, как нет надежды,
и веру серое быльё
скрывает ночью неизбежной.
Пусть недоступное во мне
с мгновеньем каждым возрастает,
и в осязаемой я мгле
увижу блеск святого рая.
* * *
Подарить я хотел миллион алых роз,
да, увянув, они исчезают бесследно.
Бриллиант не прикроет душевную бедность,
не дарует раздолье полуночных грёз.
Потому я тебе свое сердце дарю.
Пусть оно не умеет размеренно биться.
Может быть, ты увидишь когда-то зарю,
отогрев на груди моё сердце, как птицу.
